Вадим Кожевников

Октябрьская революция создала, оформила и закрепила в жизни новый тип художника, органично связанного с трудовым людом страны. Еще Алексей Максимович Горький восхищался обилием молодых дарований, пришедших в литературу прямо с фронтов гражданской войны и принесших с собою новые темы и новых героев. Это явление, писал он, невозможно «объяснить ничем, кроме талантливости, присущей всей массе… народа, который, наконец, начинает чувствовать… право на свободу творчества во всех областях жизни».

На каждом этапе исторического развития социалистического общества время выдвигало своих художников, чтобы отразиться в их произведениях с предельной полнотой и яркостью.

Так было и в годы первых пятилеток. В ряду писателей, заявивших о себе в это героическое время, свое место занимал и Вадим Михайлович Кожевников, который следующим образом определял суть советского писателя: «Советский писатель — не наблюдатель жизни, а активный ее строитель. Свою профессию писатель не может рассматривать только как личное дело, он должен находиться всегда в боевой готовности, чтобы по призыву партии и государства перестроить свою творческую работу в том направлении, в каком на новом историческом этапе устремляются усилия народа. Советский писатель относится к своему творчеству как к трудовому подвигу, исполненному духа самоотверженности, ибо талант — это и есть способность к длительному трудовому напряжению в борьбе за совершенство».

Творческая и человеческая судьба самого Вадима Кожевникова оптимально раскрывает облик нового типа художника, продолжавшего те традиции литературы социалистического реализма, которые закладывались Горьким, Серафимовичем, Фурмановым, Шолоховым, Фадеевым, Гладковым. Одна из главных среди этих традиций — активная нацеленность художника на современность, стремление словом и делом включиться в творчество масс, чтобы, свидетельствуя о правде революционной перестройки мира, помогать созиданию нового общества. И это естественно: настоящего художника всегда волновали и волнуют вопросы современности, побуждая открыто вмешиваться в их решение. Отсюда прямая или скрытая, но очевидная публицистичность творчества писателя, в каком бы жанре он ни выступал.

Постоянство этого интереса к живой практике созидания мира социализма обусловливалось прежде всего самой личностью художника, в формировании которой сыграли большую роль его родители — ссыльные революционеры-большевики. Вадим Кожевников родился 22 апреля 1909 года в сибирском селении Нарым, куда, как известно, царское правительство отправляло борцов за дело рабочего класса.

Там прошли первые годы его жизни. «С детства, — вспоминал писатель, — я слышал ожесточенные споры о политике, о жизни и путях страны, народа, о войне и мире, о земле и воле… И, насколько удержала моя память, в разговорах всегда возникало слово «Ленин». Среди друзей нашей семьи было много людей, которые хорошо знали Владимира Ильича. Моя мать в 1906 году была судима по делу большевистской типографии на ул. Лесной, в Москве. Была мать дружна с Инессой Арманд, видной деятельницей международного коммунистического движения, примкнувшей еще в 1904 году к большевистской партии. У нас бывал Ференц Мюних — венгерский революционер. Мать и отец хорошо знали людей ленинского окружения — Кирова, Куйбышева, Пятницкого, Бричкину… Мой дядя Александр Сидорович Шаповалов — один из старейших участников революционного движения в России, рабочий, вступивший в 1895 году в Петербургский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». Будучи арестован царским правительством, он был сослан в Минусинский уезд, где и познакомился с Лениным. С 1901 года он являлся агентом «Искры». Восторженные рассказы Александра Сидоровича о Ленине навсегда запали в мою душу и, можно сказать, во многом определили не только мою жизненную дорогу, но и творческие интересы».

О тех моментах в детстве, что потрясли его сердце.

писатель неоднократно вспоминал много лет спустя в своих выступлениях в периодике. По ним, кстати, можно определить и какие-то автобиографические «меты» романа «Заре навстречу», которые он подарил Тиме Сапожкову — герою произведения, чья фамилия по своей семантике невольно сближается в сознании читателя с фамилией автора романа. В одной из статей 1964 года, «Верность позывным Интернационала», в частности, можно прочитать: «В памяти моего детства хранится нетускнеющая картина военного парада в захолустном сибирском городке в честь полугодовщины Советской власти. В честь парада многие его участники покинули больничные койки и восседали в седлах, забинтованные, как мумии. Крутила пурга. Колючий, словно битое стекло, снег стлался белой рекой, и в этой реке красными кострами пылали знамена…»

А ночью на город совершили налет белые. Слышался грохот снарядов, рвущихся гранат. Город не сдался. Утром вместе с другими ребятами Вадим Кожевников побежал в госпиталь, чтобы отнести раненым овсяные лепешки, бруснику, мороженое молоко. Он подошел к забинтованному больному, которым оказался мадьяр, и спросил, целы ли у того глаза. Раненый нащупал руку спрашивающего, положил себе на грудь и спросил: «Тук-тук? » «Да, стучит», — ответил мальчик. «Это хорошо, если оно тук-тук. Я буду снова на коне, с революцией». «И он сжимал мою руку на груди, — пишет Кожевников, — но сжимал все слабее и слабее, биение его сердца угасало».

В другой статье, 1966 года, «Сила в единении», писатель вновь вспоминает городок своего детства, в котором промышленности, «если не считать пимокатного завода, не было. Но когда рабочие этого завода с алыми стягами, с революционными песнями вышли на улицы, даже нам, подросткам, стало ясно — это вышли настоящие хозяева своей судьбы, сознающие свою силу и ответственность перед народом».

Рабочие шли не одни — в их ряды влились венгры, чехи, словаки — военнопленные, освобожденные революцией. Они пели песни пролетарского единения. И тогда-то впервые в жизни Кожевников ощутил и обостренно воспринял сердцем могучую силу пролетарского интернационализма.

«Мне, как писателю, — признавался он в статье «Гимн человеку», — особенно радостно чувствовать, как в итоге… больших перемен добрая сила партии утвердила великое достоинство Человека, его мыслей, чувств, деяний. Это радостное ощущение не покидало меня ни на минуту во время работы над историко-революционным романом «Заре навстречу».

Я стремился запечатлеть типичные черты стойких большевиков-ленинцев, верных сынов партии, борцов за ленинские идеи».

Этот замысел писателю удалось осуществить в 50-х годах. И не потому, что за роман он взялся уже довольно опытным мастером рассказа и повести: мастерство, предыдущий опыт не всегда гарантируют удачу в следующем произведении, даже создаваемом в привычном жанре, и уж тем более — в качественно новом для художественного мира писателя, каким явился для В. Кожевникова роман. Удача была обеспечена тем, что он сумел в чертах героев, в их судьбах воплотить живые, незабываемые штрихи биографий родителей, партийцев-ленинцев, рабочих, городских и приютских ребят, хлебопашцев и шахтеров, бойцов-красногвардейцев, словом, всех тех, с кем свела его революционная пора.

В семье Кожевниковых воспитывалось уважение и к людям труда, и к самому труду, поощрялась самостоятельность в поступках и суждениях, ценились честность и принципиальность в отношениях между людьми. Именно эти качества отмечали в Кожевникове все, кто знал его, работал с ним и дружил. «Ум, кристальная чистота, убежденность, прямота в суждениях и оценках, демократичность вызывали у тех, кто его знал, почтительное восхищение, — свидетельствует Михаил Колесников. — За тридцать лет общения с Вадимом Кожевниковым у меня сложилось о нем представление как о личности крупной, цельной и оригинальной. Да таким он и был на самом деле… Родившись в семье ссыльных революционеров, будучи личностью героического склада, он стал вдохновителем, певцом героического характера, «героического поведения» в дни войны и в дни мирного строительства, кропотливо исследовал все формы труда, уважал в человеке мастера».

Чтобы иметь право уважать трудового человека и его дело, надо было самому постичь природу мастерства и творческого начала в труде. И Кожевников познавал это на собственном опыте.

В 1925 году вместе с семьей он переехал в Москву. Обостренное чувство самостоятельности в шестнадцатилетнем юноше проявилось прежде всего в желании не быть обузой для родителей. Поступив на рабфак, он стал частым посетителем биржи труда, где ему удавалось находить какую-то временную подсобную работу; другой рослому, крепкому рабфаковцу не предоставляли, потому что у него не было никакой профессии. Эту тягу к постоянной трудовой деятельности, приносящей ни с чем не сравнимую радость узнавания людей, их дел, их судеб, Кожевников пронесет через всю последующую жизнь.

А пока он работал и учился в Москве. Вскоре пришло увлечение боксом. Привлекало мужество парней в боксерских перчатках. Самому захотелось испытать на себе законы благородства и силы. И он добивается первых неплохих результатов, выступая в первенстве Москвы. Но еще более сильным оказалось стремление постичь секреты литературного творчества. Кожевников с увлечением читал классиков, следил за новинками текущей литературы. Увлеченность эта и определила выбор дальнейшего жизненного пути.

В 1929 году Кожевников поступил в 1-й Московский университет на литературно-этнологический факультет, совсем еще не помышляя, что станет писателем. Хотя, как свидетельствует сам Вадим Кожевников, где-то в «подсознании» уже бродила мысль: а что, если попробовать самому изложить на бумаге наиболее интересные случаи, встречи, боксерские поединки на ринге? И вот однажды Кожевников отважился: написал об увиденном в Туапсе во время работы в порту. Ему, признавался позднее писатель, захотелось «рассказать о том, что наш морской флот нуждается в людях, понимающих толк в технике. Первый рассказ был напечатан в журнале «Рост». Рассказ назывался «Порт». В основу положены впечатления от Туапсе, от встреч с моряками. Но фактически я пытался высказать в рассказе свои размышления о том, как воплощается в жизнь ленинский призыв овладевать знаниями».

В статьях, выступлениях, интервью Вадим Кожевников неоднократно возвращался к тому времени, когда он вступал в литературу. Делился и тем, как складывались его первые шаги в журналистике. «Свой писательский путь, — говорил он, например, в 1965 году, — я начинал с непосредственного участия в создании нашей промышленности в годы первых пятилеток. Стройки Кузнецка, Краматорска определили и мой дальнейший путь. Тема промышленности стала навсегда главной в моем творчестве».

Обращаясь к молодым товарищам по литературе, он признавался, что хотел бы прежде всего «напомнить об опыте писательского поколения, которое активно работало в годы первых пятилеток. Мои товарищи и сверстники глубоко изучали жизнь и деяния народа, они хорошо знали замечательных людей наших строек, ударников, чьи имена прославили то время. Писатели отлично разбирались в главных процессах. Вот почему от книг той поры до сих пор веет живой жизнью, вот почему и сегодня лучшие из них нельзя читать без волнения».

И еще писал о себе 2 марта 1963 года в «Литературной газете»: «И писателей, которые были уже знамениты, и моих сверстников объединяла великая цель, незабываемая героическая эпоха, которую мы старались запечатлеть в своих книгах. Мы шли от жизни к художественному мастерству. Именно на этом пути Максим Горький заботливо и мудро направлял нашу литературу».

Если перевести эти и подобные откровения писателя на язык конкретных фактов, дат и поступков, то картина вступления Вадима Кожевникова на путь профессионального литератора будет выглядеть так: в 1933 году после окончания университета он стал работать разъездным корреспондентом «Комсомольской правды», журналов «Огонек», «Наши достижения», «Смена». Неоднократно бывал в длительных командировках, где собственноручно участвовал в строительстве металлургического завода в Краматорске, о чем пишет очерк «Разливна», работал на Кузнецкстрое, откуда привез несколько материалов в «Смену», бывал у шахтеров Донбасса, о которых написал очерк «Динамит-парни». Он, как и его сверстники по журнальной работе, оказывался в эпицентре великого преобразования страны. На их глазах продолжалась битва между двумя Россиями. Закончившаяся победой народа в гражданской войне, эта битва ныне перенеслась в сферу строительства нового общества. Партия вела трудящиеся массы на борьбу с отсталостью, безграмотностью, с воскресшим при нэпе собственником, с врагами социализма, с буржуазной идеологией. Продолжающееся наступление социализма по всему народнохозяйственному фронту рождало и новых героев. Героическое становилось повседневным, подвиг — нормой поведения,

Взаимосвязь между работой в журналистике и в литературе окончательно утвердилась в творчестве писателя в годы Великой Отечественной войны. Сначала в качестве сотрудника фронтовой газеты «Красноармейская правда», а с 1943 года — военного корреспондента «Правды», Вадим Кожевников бывал на многих участках фронта, писал корреспонденции, репортажи, зарисовки, очерки, которые становились как бы «заготовками» к таким его рассказам, как «Москвичка», «Два товарища», «Живая и мертвая вода», «Труженики войны» и другие; среди них был и рассказ 1942 года «Март-апрель», ставший классикой советской новеллистики.

В свою очередь герои названных рассказов военных лет «проглядывают» в персонажах таких повестей и романов Вадима Кожевникова 50-х — 60-х и даже 70-х годов, как «Товарищ Елкин», «Всю неделю дождь», «Водолазы», «Петр Рябинкин», «Белая ночь», «В полдень на солнечной стороне». В них отразилась реальная жизнь общества нашего времени в его причастности к героическому прошлому. Это особенно хорошо видно, когда обращаешься к журнальной и газетной публицистике писателя этих же лет, в которой открыто и пристрастно затрагиваются те же самые вопросы, над решением которых бьются герои его художественной прозы.

Выступая в периодике с заметками, размышлениями и раздумьями о днях быстротекущей жизни, о ее творцах и героях, Кожевников опирался на свой художнический опыт и на опыт всей отечественной литературы, на практике претворяя в жизнь один из важнейших принципов метода социалистического реализма — неотторжимость литературы от жизни и последней от творческого труда писателя. Это обстоятельство придавало его выступлениям страстность, глубину.

Творчество для Вадима Кожевникова — и в жизни и в литературе — прежде всего самоотверженный труд, связанный с полетом мечты и гордым сознанием важности своего дела. «Ленина справедливо называли великим мечтателем, — писал Кожевников в статье 1970 года под характерным названием «Творчество». — Мечтать и работать по-ленински — значит сегодня видеть черты будущего, сознавать себя его творцом, дерзать в труде во имя грядущего. Рядом с каждым из нас живут дерзновенно творческие люди, и мне приходилось встречать их всюду, куда бы ни забросила писательская судьба».

Эта же мысль обрела новое звучание и в статье «Главный источник», опубликованной в «Литературной России» 9 марта 1984 года. Может быть, именно сегодня, говорил писатель, обостреннее и сложнее, чем прежде, проявляется извечный конфликт между старым, консервативным и прогрессивным, который был и остается постоянной коллизией в литературе. И происходит эта борьба за утверждение принципов социальной справедливости в конкретной трудовой практике людей, затрагивая проблемы нравственности и морали, отражаясь в характерах современников. Для людей старшего поколения, продолжал писатель, процесс научно-технического прогресса, активно вторгшегося во все сферы жизни, «в какой-то степени сопоставим с годами индустриализации страны, с годами первых пятилеток. Разумеется, с оговорками, с учетом социально-политических особенностей этих периодов в истории страны». Вместе с тем молодым писателям в их стремлении постичь сложность жизненного материала нынешних дней, подчеркивал Кожевников, значительную помощь может оказать богатый опыт советской литературы прошлых героических десятилетий, если молодые заинтересованно извлекут из этого опыта основной урок — умение мастеров раскрывать чувство времени как пафос движения истории, преображения действительности и поэзии созидания коммунистического общества и человека новой исторической формации.

Сказанное писателем, конечно же, вобрало в себя то, чем он жил в последние годы, работая над повестями «Так было» — о времени Великой Отечественной войны, «Пустыня» — о строителях ирригационного канала в песках Средней Азии, «Полюшко-поле» — о заботах людей села в их нескончаемой битве за большой хлеб Родины. Причем люди, о которых он рассказывал в этих своих произведениях, опять же были наблюдены им в реальном мире и тем самым взяты у жизни. С ними, командирами и рядовыми производства, с тружениками полей он постоянно поддерживал контакты и как писатель, и как общественный и государственный деятель, что стало нерасторжимым в личности художника нового типа. Вадим Кожевников был делегатом четырех съездов Коммунистической партии Советского Союза. Пять раз избирался депутатом Верховного Совета СССР. А сколько за эти годы пришлось ему участвовать в парламентских встречах, в различного рода дискуссиях и диспутах, проводимых Комиссией по иностранным делам Совета Союза Верховного Совета СССР, членом которой он был?! В таких встречах проявлялось искусство Кожевникова владеть словом, всегда выверенным, четким, правдивым, несущим в себе знание времени, истории, жизни.

Таким же словом правды о своем творчестве, о своих депутатских делах, о судьбах литературы и творческой смены становились его выступления перед избирателями, которые высоко ценили Кожевникова за сердечное, доброе, внимательное отношение к их просьбам, за обязательность в решении тех вопросов, которые они ставили перед ним как перед своим депутатом в верховном органе Советской власти.

Не случайной была в его творчестве тема Узбекистана, тема героического труда преобразователей этого богатого края советской страны, — говорил о Кожевникове один из старейших наших писателей Камиль Яшен. «Трудящиеся республики хорошо знали Вадима Кожевникова не только как большого мастера художественного слова… но и как своего депутата… » Именно там, на узбекской земле, он увидел людей, знакомство с которыми во многом предопределило тематику повестей «Особое подразделение» и «Пустыня».

Тридцать пять лет возглавлял Кожевников журнал «Знамя», на страницах которого было опубликовано за эти годы немало выдающихся произведений, в том числе отмеченных Ленинскими и Государственными премиями.

Родина высоко оценила многогранный и вдохновенный труд Вадима Михайловича Кожевникова: он был удостоен высокого звания Героя Социалистического Труда, лауреата Государственной премии СССР. В своей творческой практике он как бы концентрировал испытанное на долгом жизненном пути. Отсюда и обостренное чувство времени в его книгах, активная жизненная позиция героев писателя, страстное лирико-публицистическое решение его главной темы — труда рабочего класса, наконец, романтическая приподнятость повествования.

«Для меня, — признавался писатель, — всегда увлекательна задача в непритязательном на первый взгляд человеке различить тот внутренний свет, который вдруг в подвиге становится солнцем души этого человека. Тем более, что, как мне кажется, мы будем входить в коммунизм не как в ворота чистилища, куда будут впускать только в ослепительных, светлых одеждах; мне кажется, что пропуск в коммунизм будут получать наши современники, реальные советские люди со множеством разных черт. В них хорошее не кричит о себе, и чтобы распознать его, требуется талант художника. Это хорошее — в сегодняшнем человеке, в его деяниях, в его отношении к людям, к труду».

История этого поиска — в основе книги о художнике. Исследование этой истории позволяет увидеть и раскрыть своеобразный и неповторимый мир писателя.

Борис Леонов

Предисловие из книги Вадим Кожевников

Содержание

 

Об авторе
Поделитесь этой записью
Оставить свой комментарий

Пожалуйста, введите ваше имя

Ваше имя необходимо

Пожалуйста, введите действующий адрес электронной почты

Электронная почта необходима

Введите свое сообщение

Бонд на связи

Бонд и другие © 2015 Все права защищены

Крутой детектив

Яндекс.Метрика